1

– Перелом в моей творческой судьбе произошел тогда, когда в Вильнюсе я встретилась с режиссером Р. Виктюком, работающим сейчас в Москве. Роман Григорьевич помог мне собрать воедино все силы, выделить в эмоциональной памяти то, что в данный момент необходимее всего для роли. Он также помог мне осознать, что каждая роль – это одновременно и собственная исповедь, а каждый персонаж – это частица меня самой, потому что его поступки уже оправданы в сознании, чувства уже проникли в меня.

ВАЛЮША
Из всех человеческих игрушек театр в своём механизме, в интимной стороне своего существования – самая соблазнительная, самая дорогая и, конечно, самая жестокая игрушка… Эта «игрушка» заполнила всё её существование. Она не принадлежала к тому числу детей, кто удовлетворялся тем, что ломает «игрушку»
Они часто расходились – она и театр. А «игрушку» без неё доломали другие жестокие дети.
В искусстве одни возвышают душу, другие очищают её. Валюша принадлежала ко вторы: она очищала душу страданием, болью. Валюша – талант чуткий, живой, пленительный, ум быстрый, подвижный, она на всё накладывала свою собственную печаль, только ей присущий свет – свет СВЯТОЙ.
В её фигуре, в её взоре, в её голосе, казалось, от сердца идущем, читалась повесть страдания. Все её героини были несчастны, – от рока, так сказать, несчастны. Вообще, конечно, где же счастливые люди? Счастливых нет. Героини Валюши носили на себе черту неизбывного несчастья – как говорится в «Эдипе»: «счастлив тот, кто совсем не родился или… поспешил умереть».
Симметрия –о компромисс крайностей. Симметрия – это классицизм, академизм. Валюша и лицом, и талантом, и душой была ассиметрична именно потому, что была слишком современна, как боль тех дней.
Её жизнь была сплошь субъективна, если можно выразиться, как её игра, всегда окрашенная в цвет её личных переживаний. В её игре, в её натуре был своеобразный, редкий по сочетаниям комок нервов, дарования, огня, человеческих слабостей – этот психологический излом её души. В её игре, как и в лице, в царапающих нотах её голоса, выдавалось то острое и надрывное, что было так близко, понятно, родственно тогдашнему большинству литовской публики.
Смерть Валюши была неожиданна – её нельзя было избежать. Она жила до тех пор, пока в ней не погасла искра идеала, и она знала, что тот день, когда эта точка свернёт в последний раз и потухнет, – погрузится в бесконечный мрак её собственное существование…
Ангел мой!
Дома, проходя мимо Вашей фотографии, я всегда вспоминаю следующую строфу Мюссе, посвящённую памяти известной артистки Малибран: «То, что заставляет меня рыдать над ранней могилой, это небожественное искусство, не его мудрые тайны – пускай кто-нибудь другой изучит созданные тобой творения; это – ТВОЯ ДУША, и твое простодушное Величие, это тот голос сердца, который сам проникает в сердце и которого после тебя никто нам не вернёт».
ВАЛЮША!
Прав поэт, никто не вернёт!
Но из праха Вашего вырастут чистые, светлые, как ландыш, цветы театра. В это мы должны верить, не можем не верить…

Роман Виктюк